Елена Власенко

Огонек от  21 июля 2008 г.

На прошлой неделе по решению Конституционного суда прекратила существование система, по которой имущество, признанное следствием вещественным доказательством по уголовному делу, фактически конфисковывалось у собственника и потом перепродавалось. В основе вердикта КС — жалоба предпринимателя Владимира Костылева. 

Всю жизнь Владимир Костылев строил в России мосты и дороги. Для поездок в Сибирь, где с дорогами совсем плохо, приобрел вертолет. Все чин-чином: заключил агентский договор с компанией, та нашла аппарат (на фото)—подержанный австрийский BELL 407 по договорной цене 14 миллионов рублей. Машину привезли в Россию, растаможили. Вскоре, однако, таможенники придрались к договорной цене и предложили доплатить до той, в которую их собственные эксперты оценивают вертолет. Костылев доплатил. Но откуда ни возьмись вызрело уголовное дело: якобы вертолет ввезен контрабандой. Виновных, правда, нет—Московско-Смоленская транспортная прокуратура возбудила дело не против кого-то, а «по факту». Летательный аппарат отобрали—как вещественное доказательство. Потом следователь заявил владельцу, что «государству слишком дорого хранить вещдок», и передал вертолет на реализацию. Машину продали некоей фирме «Мастер Брокер», с которой потом началась цепочка офшорных перепродаж. Сейчас вертолет находится в Германии, а принадлежит фирме, зарегистрированной на Виргинских островах.

Как рассказала «Огоньку» адвокат Костылева Наталья Опимакова, для ее клиента борьба за отнятый средь бела дня вертолет стала «делом принципа». С этим делом он и дошел до Конституционного суда, пытаясь оспорить подпункт «в» пункта 1 части 2 статьи 82 УПК, согласно которому следователь может без решения суда отдавать вещдоки на реализацию. «Владимир верил в справедливость,—рассказывает Наталья Опимакова.—Он все время повторял: «По Конституции никто не может отобрать у собственника имущество без судебного решения, а вертолет—имущество, а суда—не было, значит, прав я, а не следователь». КС жалобу Костылева удовлетворил.

На протяжении 10 лет реализация вещдоков действовала безотказно. Сама схема была проста: следователи «привязывали» имущество в качестве вещдока к уголовному делу; потом говорили, что для его хранения нет места и денег; дальше—продавали. Собственник же оставался ни с чем, а если и получал компенсацию, то от силы 10 процентов от реальной стоимости вещдока. При этом собственник, за редким исключением, страдал молча. Владимир Костылев молчать не стал.

Оригинал материала