Российскую пенитенциарную систему ждут глобальные реформы, заявил глава ФСИН России Александр Реймер 17 декабря на пресс-конференции в Интерфаксе. Главной темой для обсуждения стала утвержденная "Концепция развития уголовно-исполнительной системы РФ до 2020 года". Улучшение качества медицинской помощи в местах лишения свободы, социальная адаптация бывших заклю¬ченных через службу пробации, создание условий для открытого общественного контроля - эти и другие задачи должны быть реализованы посредством документа, кото¬рый, как надеется адвокат, председатель Правления МОО "Справедливость" Андрей Столбунов, не повторит судьбу аналогичных деклараций.
Отсутствие соответствующего законодательства, по словам Александра Реймера, — основное препятствие на пути скорейшего воплощения задуманных чиновниками реформ:
— Несмотря на то что в документе срок на разработку нормативно-правовых актов опре-делен до 2012года включительно, законотворческая деятельность в рамках реализации Концепции запланирована именно на будущий год, — пояснил Реймер. — Совместно с Министерством юстиции РФ мы готовим боль¬шой пакет изменений в Уголовный, Уголовно-процессуальный и Уголовно-исполнительный кодексы РФ, федеральные законы "О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в со¬вершении преступлений" и "Об учреждениях и органах, исполняющих уголовные наказания в виде лишения свободы". В ближайшее время будут сформированы рабочие группы, куда войдут не только представители заинтересованных ведомств, но также частные практикующие юристы-эксперты.
Как рассказал глава ФСИН, рабочая группа сотрудников его ведомства, а также Минздрава и Росздравнадзора уже трудится над законопроектом, позволяющим решить одну из животрепещущих пенитенциарных проблем - передачу медицинского обслуживания заключенных из тюремного ведомства в Минздрав. Пока же на базе Ленинградской и Тверской областей проводится эксперимент по лишению начальников колоний и следственных изоляторов права управлять медико-санитарными частями. Эта прерогатива отда¬на федеральной службе.
В проекте – разработка системы одноканального финансирования медицинских учреждений ФСИН.
- На моей памяти тюрьма еще никого не вылечила и не перевоспитала. Совершенно очевидно, что в нынешнем виде тюремную медицину и в целом систему УИС оставлять нельзя, - подчеркнул Александр Реймер.
О несовершенстве российской уголовно-исполнительной системы, грубых нарушениях законодательства и произволе сотрудников ФСИН говорят многие общественные и политические деятели. На вопросы обозревателя "Юридической газеты" ответил адвокат, председатель Правления МОО "Справедливость" Андрей Столбунов.
Андрей Борисович, на Ваш взгляд, соответствует ли российское пенитенциарное законодательство мировым стандартам?
- Декларативно и местами. Сегодняшнее уголовно-исполнительное законодательство, конечно, лучше прежнего, но и в нем, несмотря на попытку приблизиться к международному уровню, есть масса пробелов. Так, например, в России повсеместно игнорируются рекомендации Совета Европы по обеспечению защиты людей, заключенных под стражу, от бесчеловечного или унижающего достоинство человека обращения. Причем, у сотрудников УИС есть законодательная лазейка для этого: в ч. 4 ст. 3 Уголовно-исполнительного кодекса РФ говорится о том, что "рекомендации (декларации) международных организаций по вопросам исполнения наказаний и обращения с осужденными реализуются в уголовно-исполнительном законодательстве РФ при наличии необходимых экономических и социальных возможностей". О то же – кто, собственно, определяет наличие таковых – ни слова. Впрочем, достаточно вспомнить, что Уголовно-исполнительный кодекс был принят в январе 1997 года и насчитывает 46 (!) поправок, внесенных в период с января 1998 года по настоящее время, то есть более 3-х поправок в год. За прошедшие 13 лет многое изменилось, а с учетом того, что по оценкам экспертов, процесс принятия закона у нас длится не менее 2 лет, выходит, что законодатель заложил в закон мысли и опыт самого тяжелого и неоднозначного периода в истории нашей страны. Большое количество поправок говорит нам о том, что УИК РФ нуждается в постоянной корректировке, то есть весьма несовершенен. А самое главное, что большинство простейших и жизненно важных вещей регулируется многочисленными "Правилами" - подзаконными актами, что, бесспорно, усложняет правоприменение. Впрочем, какие бы нормы мы не принимали – применение права "на земле" от этого не сильно зависит. Преобладание понятийного, а не правового аппарата во взаимоотношениях между должностным лицом и осужденным или лицом, пребывающим в СИЗО, между самими должностными лицами – это объективные реалии современной уголовно-исполнительной системы. Не секрет, что для многих чиновников в России закон носит лишь рамочный характер: есть рамки, в них надо бы держаться, но если начальник хочет, то можно и нарушить. А не нравиться – идите в суд. Про суд говорить не буду и так понятно.
Может быть, при решении проблемы "экономических возможностей" для гуманного обращения с заключенными использовать западный опыт по созданию частных тюрем?
- В целом, ничего предосудительного в этой идее я не вижу. Охрана в любом случае должна быть государственной, а само помещение и создание условий для содержания вполне можно отдать в частные руки. Правда, учитывая особенности российской пенитенциарной системы, такие тюрьмы рискуют превратиться с легализованные рабовладения. Особенно, если будут принадлежать нынешним ее начальникам.
Впрочем, и сегодня бизнес прочно вошел в учреждения системы ФСИН. А все потому, что некоторые положения нашего законодательства напоминают хорошо продуманную бизнес-схему. Взять хотя бы ФЗ "Об учреждениях и органах, исполняющих уголовные наказания в виде лишения свободы" от 21.07.1993 г. №5473-1, который определяет основы деятельности учреждений и органов, исполняющих уголовные наказания в виде лишения свободы и составляющих единую уголовно-исполнительную систему. Ст. 1 гласит, что деятельность уголовно-исполнительной системы осуществляется на основе принципов законности, гуманизма, уважения прав человека, а интересы исправления осужденных не должны подчиняться цели получения прибыли от их труда. И в этом же законе в ст. 14 среди прав учреждений, исполняющих наказания значатся возможность "привлекать осужденных к труду с учетом их трудоспособности и, по возможности, специальности; осуществлять предпринимательскую и иные виды деятельности для обеспечения жизнедеятельности учреждений, исполняющих наказания, и привлечения осужденных к труду; участвовать в создании и деятельности предприятий любых организационно-правовых форм, а также участвовать на правах учредителя в управлении ими в интересах развития своей социальной сферы, привлечения осужденных к труду; владеть, пользоваться и распоряжаться закрепленным за ними имуществом в пределах установленной компетенции; принимать во владение и пользование от учреждений, организаций и предприятий любых организационно-правовых форм, а также граждан материально-технические ресурсы, финансовые средства и имущество".
Выходит, принципы одни, а права другие. А когда бизнес сращивается с государственными интересами, ничего хорошего не жди. Выход один – жестко разделить государственную охраняемую территорию и объекты предпринимательской деятельности.
Как Вы оцениваете законодательную инициативу по смягчению наказания - вплоть до отмены наказания в виде лишения свободы - для ненасильственных преступлений?
- Считаю, что это неплохая идея. У нас в стране, к сожалению, лишение свободы является скорее жупелом, нежели дамокловым мечом. Разница понятна, надеюсь. Человек должен бояться наказания, тогда он будет избегать совершения преступления. В стране, где за решеткой может оказаться любой человек, даже невинный или по "заказу", бессмысленно надеяться на закон и справедливость. Поэтому преобладает элемент этакого фатализма - ведь какой смысл бояться закона, если можешь попасть под его действие и без вины? Отсюда и дальнейшее: рискну, нарушу, проскочу, ну а попадусь, так хоть за дело. Это принципиальное отличие нашего восприятия закона от, например, европейского. Поэтому-то и наказание за имущественные преступления должно быть "имущественным". Украл – отработай или верни вдвойне. Если банкир будет знать, что за "обнал", например, надо отдать вдвойне, да еще и свое личное, то заниматься этим не станет. А так - что для него лишение свободы, если можно "отмыть" и уехать из страны, или даже отсидеть, а потом наслаждаться украденным. Последняя тенденция - много украсть, потом немного отсидеть и с чистой совестью на свободу.
Кроме того, лишение свободы зачастую приводит к произволу со стороны сотрудников правопорядка, "развязывает руки" которым опять же пресловутый УИК РФ. Например, в ст. 84 Кодекса сказано, что "в соответствии с законодательством (законом "Об ОРД") РФ в исправительных учреждениях осуществляется оперативно-розыскная деятельность, задачами которой являются…", и в числе прочих: "…содействие в выявлении и раскрытии преступлений, совершенных осужденными до прибытия в исправительное учреждение". На практике это позволяет вымогать деньги и шантажировать ограниченного в доступе к правосудию предпринимателя, угрожая ему обнаружением новых доказательств и преступлений по его месту работы. Или, например, совместно с оперативниками колонии "раскрывать" безнадежные дела, приписывая их осужденным за схожие преступления. На мой взгляд, систему оперативных частей в колониях необходимо просто ликвидировать, именно от них исходят интриги и конфликты осужденных, создаются "касты", "понятия" и прочее.
Некачественная медицинская помощь или полное отсутствие таковой едва ли не самая актуальная проблема для УИС. Каким Вы видите ее законодательное решение?
- Местный врач, причем не всегда штатский, начальник медицинской части, всегда с погонами, начальник колонии (или СИЗО) – все они могут влиять на судьбу больного. Они вольны решить – болен человек или нет. И решение это принимается независимо от реального положения дел. Нет, конечно, при явных симптомах тяжелого недуга будут приняты меры. Но вот границы реального положения дел и внутреннего убеждения сотрудников ФСИН весьма размыты. И законом здесь не помочь. Не пропишешь в законе, что делать врачу в погонах, если есть только подозрение на аппендицит узника-пациента и указание начальства не усугублять статистику болезней в вверенном учреждении. Налицо конфликт между гуманистическим подходом, заявленным в законах, и суровой реальностью зависимости бюджетного финансирования от бумажной показательной отчетности. Выход из этой системной ошибки, на мой взгляд, такой. Необходимо вывести из подчинения ФСИН медицинские части, сделать их гражданскими с соответствующей нормативной и материальной базой. Не должно быть зависимости докторов от военных. Слишком разные у них задачи.
Стоит ли ждать радикальных перемен после принятия "Концепции о развитии уголовно-исполнительной системы до 2020г."? Какие важные моменты не учтены при разработке документа?
- Как и любой документ, направленный на улучшение существующего положения в проблемной сфере, Концепция, безусловно, важна. Только лишь потому, что нашлись люди, которые подумали о проблеме, осветили ее, начали хоть как-то пытаться ее решать. Однако концепция - это общие слова, так сказать "декларация о намерениях". Когда читаешь ее текст, становиться ясно, что за каждым абзацем, предстоит тяжелая работа тысяч людей. Вот здесь-то и кроется ловушка. А найдутся ли эти люди? Захотят ли делать все это? Заплатит ли им кто-нибудь за труд? Ведь одной "политической воли" явно недостаточно. Нужна мотивация всех участников действий, их ответственность, и, наконец, контроль исполнения. То есть, не учтено главное: ее реальное воплощение в жизнь. Есть опасения, что любимая формулировка будет применена "согласно действующему законодательству", которого, порой вообще не существует. Возьмем, к примеру, одну из целей - "повышение эффективности работы учреждений и органов, исполняющих наказания, до уровня европейских стандартов обращения с осужденными и потребностей общественного развития". С одной стороны, хорошо, конечно, что признали нынешнее несоответствие. С другой же - чтобы выйти на "европейский уровень стандартов обращения с осужденными" надо создать закрытые резервации с европейским уровнем жизни, где будут жить сотрудники ФСИН вместе с семьями. А уже на этой территории разместить "зоны" и тюрьмы. В противном случае надо сначала, вероятно, повысить уровень жизни во всей стране. А далее, остается только выяснить, что такое "уровень потребностей общественного развития". Кто его определяет? ФСИН? МИНЮСТ? Правительство? Президент? Все вместе? А скорее никто. Цель размыта до состояния неузнаваемости. А раз так, то ее никто не увидит, следовательно, и достигать не будет. В самих формулировках целей Концепции содержится невозможность их достижения.
30.12.2010 03.12.2010 г.
Юридическая газета
Марина Кузнецова
Российскую пенитенциарную систему ждут глобальные реформы, заявил глава ФСИН России Александр Реймер 17 декабря на пресс-конференции в Интерфаксе. Главной темой для обсуждения стала...
СМИ о «Справедливости» 
